loader

О влечении к смерти и влечении к жизни

Тайны смерти и жизни

Психолог-психоаналитик Александр Викторович Кувшинов: О влечении к смерти и влечении к жизни - Тайны смерти и жизни
18.ноя.20 в 11:15 / Коментарии

О влечении к смерти и влечении к жизни

«…Блажен Тот, Кто был до того, как возник»

Евангелие от Фомы, (20)

  1.

Концепция влечения к смерти как противоположность влечению к жизни была сформулирована З. Фрейдом в работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) сто лет назад. Эта концепция была призвана описать клинические случаи навязчивого поведения, которые не могли быть описаны с помощью принципа удовольствия, а именно – случаи посттравматического расстройства участников Первой мировой войны. Было очевидно, что кошмары, преследующие их в снах и наяву, не имеют разрешения в переживании удовольствия, но лишь повторяют напряжение неудовольствия, которое случилось в прошлом, воспроизводя это неудовольствия в фантазиях и снах. Навязчивость этого повторения никак не ослаблялась фактом отсутствия реальной травмы в настоящем, наоборот, человек, страдающий неврозом навязчивого повторения словно пытался принести несуществующую травму в свое «сейчас» с помощью угнетающих фантазий и кошмаров.

Фрейд предложил объяснить эту клиническую картину с помощью пары влечений: влечения к жизни и влечения к смерти, из которых первое выражается в стремлении жизни к развитию, интеграции, появлению все более сложно организованных живых существ – от неорганической жизни к органической, от одноклеточных к многоклеточным, а второе – выражается в стремлении материи к базовому состоянию, что означает распад сложно организованных живых систем и стремление живого состояния к мертвому. Таким образом, по мысли Фрейда, психическая жизнь человека представляет собой выражение единства и борьбы этих влечений. Так, психическое поведение, которое имеет результатом построение отношений, приносящих удовлетворение, а, следовательно дающих разрядку напряжения через переживание удовольствия, является выражением влечения к жизни. Другой же тип психического поведения, которое мы находим в повторяющихся кошмарах, страхе открытых или закрытых пространств, повторении травматических жизненных сценариев (то, что обычно называется «грабли»), будет отнесено к выражению влечения к смерти, к тайному желанию разрушить себя.

100 лет назад «материализм» был в моде, равно как и естественные науки, а физика предпочиталась метафизике. Однако, в своей работе «По ту сторону принципа удовольствия, З. Фрейд, помимо научных статей об исследовании, например, поведения одноклеточных организмов, также упоминает Платона, точнее, миф, рассказанный Аристофаном в диалоге «Пир» - о том, что прежде полов было не два, а один, и этот третий пол имел признаки обоих полов, а также четыре ноги, четыре руки, два лица, смотревшие в противоположные стороны, и так далее, выглядев как два человека – мужчина и женщина – соединенные вместе. Подобный третий пол не имел нужды в поисках другого, но являл собой воплощенную целостность, которая внушала опасения богам. И потому Зевс приказал Аполлону разделить людей на половинки, дабы каждый искал утраченное, чтобы вновь обрести полноту.

В данной статье предлагается взглянуть на проблему навязчивого повторения и на влечения к жизни и смерти под несколько другим углом. В частности, что касается Платона, я хотел бы упомянуть другой его диалог – «Государство», в котором излагается миф о пещере, представляющий метафору устройства Вселенной, человека и человеческого восприятия, а также идеального и воспринимаемого органами чувств.

Напомню, что в «Государстве» Платон предлагает картину человеческого переживания жизни как состояние узника в темной пещере, обращенного лицом к стене, а спиной – к свету снаружи пещеры. Тени, которые скованные люди видят на стене и звуки, которые доносятся до их слуха – это тени и отзвуки реально существующих «вещей», которые недоступны органам человеческого восприятия. Для того, чтобы увидеть реальность, необходимо освободиться от оков, обернуться лицом к свету и выйти из пещеры, что сопряжено с переживанием дискомфорта и неудовольствия и требует способности их выдерживать. Переживание абсолютной реальности недоступно органам чувств и происходит сверхчувственным образом.

Мысль, которая выдвигается в данной статье для описания в том числе случаев навязчивого повторения в жизни и клинической практике, следующая:

Влечение к смерти репрезентируется как стремление к дезинтеграции и является следствием неудачи в любви. Влечение к смерти – это другая сторона влечения к жизни, обусловленная материальностью зримого бытия. Навязчивое повторение стремится довести дело до конца: либо полностью разрушив систему, либо, добившись удачи в интеграции, преодолеть замкнутый круг повторения, либо, достичь состояния рутины, когда влечения к жизни и смерти уравновешивают друг друга, поддерживая состояние временного постоянства, воплощающее повторение пройденного.

 Таким образом, влечение к смерти возникает как следствие расщепления влечения к жизни, в процессе попыток жизни познать себя. Это расщепление – неизбежное следствие материальности видящего и видимого, субъекта и объекта. При этом Истинный Субъект оказывается нематериальным, а, следовательно, ускользающим от нашего внимания. Лично мне именно так видится миф об андрогинах, разрезанных на половинки божественным повелением: как неизбежность расщепления, которое является неотъемлемым следствием материальности человеческого бытия, но сама эта материальность является в свою очередь воплощением влечения к любви – стремления Бытия познать самое себя.

Реальность, тождественная Бытию, тождественна Знанию, тождественна Любви. При этом Знание ничего не знает, Бытие не осознает, а Любовь никого не любит, поскольку любить некого и некому. Первичное расщепление выражено библейской фразой: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1:3).

До этого «момента» «Земля была безвидна и пуста» (Быт. 1:2), другими словами, мир был недоступен восприятию, подобно состоянию глубокого сна без сновидений, где нет ни тьмы, ни света, ни сновидца, ни снов.

Состояние первичного расщепления – это состояние первичного творения, когда Бытие осознает себя как целое, неразделенное Одно, тем не менее, расщепляясь при этом на Бытие и осознание факта «Я есмь».

Далее процесс бесконечного деления неостановим: Единое разваливается на сознающего и сознаваемое, что, в свою очередь, рождает Святую Троицу: Видящего, Видимое и процесс Видения. Так возникают время, пространство и «вся тьма вещей». А среди них – человек, с пятью органами чувств, способностью мыслить и переживать прекрасное.

 

2.

 Ненависть – другая сторона любви, возможно, первая из близняшек. Она возникает как следствие неудачи в любви, и потому осознается первой, мыслится первой: таков механизм мышления, оно происходит из невозможности достичь удовлетворения, невозможности соединить себя с объектом любви. Когда крик как призыв груди терпит неудачу, младенец мыслит грудь как плохую – плохая грудь, в отличие от удовлетворяющей, возникает как мыслимое, и потому осознается прежде хорошей. Так Уильфред Бион дает начало мышлению как психическому процессу, такому же естественному, как и способность к перевариванию пищи и усвоению кислорода.

На мой взгляд, навязчивое повторение неприятного и разрушительного опыта в фантазиях, снах и событиях личной жизни, есть не что иное, как попытка осмыслить и понять то, что не было осмыслено и понято. Подобное повторение, несущее в себе заряд разрушения, имеет цель: овладение тем, что разрушает, через интеграцию и понимание, в том числе, через понимание того, что должно быть разрушено для достижения этой цели. Если вспомнить здесь метафору пещеры Платона, речь идет о снятии оков. И первая цель, которая достигается навязчивым повторением – тренировка выносливости, способности выдерживать психическую боль и эмоциональное напряжение в целом. Это похоже на регулярные занятия спортом для укрепления здоровья и мышц.

Вторая цель повторения – интеграция, которая достигается сама собой в процессе успешного повторения. При этом под «успешным повторением» понимается выращенная способность выдерживать стресс неразрешенного конфликта. То, что в психоанализе называется «укрепление эго». Если понимание не достигается, процесс психического развития временно останавливается, превращаясь в рутину: сила влечения к смерти уравновешивается силой влечения к жизни и превращает линию жизни в круг.

Это ощущение от превращения себя живого в повторяющееся знакомо многим людям после 30 лет, с ностальгией вспоминающим молодость, утраченную безвозвратно. То, что при этом утрачивается, на мой взгляд, не является «молодостью» как таковой, но, скорее, способностью быть живым и меняться. Мыслитель Древнего Китая Лао Цзы (6 в. до н.э.) об этом писал:

Люди, едва достигнув зрелости в тридцать лет, начинают увядать,
это я называю «отрезать себя от Истока».
Отрезав себя от Истока, они иссякают слишком быстро.

 Как правило, рано или поздно, равновесие навязчивого повторения нарушается в ту или иную сторону, в конце концов побеждает смерть. Звучит трагично, однако, такова судьба возникшего – исчезнуть. Что же до Реальности, до Бытия, - незатронутое чувственным восприятием сияет безмолвно вне времени и форм – сердце сердца моего я. Это сердце сердца Я, бессознательное ядро самости и есть То, что Лао Цзы называет Дао (Исток), а Платон – «реальностью» за пределами пещеры. Удивительно, что бессознательные фантазии и защиты, действующие во их благо (нечто конкретное и потому ограниченное), способны убрать из человеческой субъективности факт бытия бездной реальности. Ограниченное способно ограничить вечное и безграничное именно потому, что такова природа сна: во сне власть фантазии безгранична, а реальность превосходит сон, ибо реальна вопреки сну, и сам сон существует благодаря реальности, но не наоборот.

 Как известно, для успешной переработки психического содержания нужен другой – тот, кто разделяет травматический опыт и боль его навязчивого повторения, кто способен выполнять функцию контейнирования, например, аналитик, обучающий анализанда основам мышления – как осмыслить несвязанное, интегрировать разрозненное.

В случае отсутствия подобного сотрудничества со стороны значимого лица, заботящегося о ребенке, возникает сумма неинтегрированного психического опыта, ждущего часа своей интеграции и заявляющего о себе навязчивым повторением. Как правило, подобное повторение выражается в симптомах и симптомо-комплексах, которые можно подразделить на психосоматику (нападение на тело), заболевания психотического спектра (нападение на психический аппарат) и случаи патологической диссоциации вплоть до социопатии (нападение на эмоциональные связи с другими).

 

3.

 В своей работе «Скорбь и меланхолия» (1917) З. Фрейд, на мой взгляд, уже описывал пример навязчивого повторения и пытался осмысливать его с помощью психической модели. Речь шла о двух способах переживания потери значимого лица: через здоровое горевание («скорбь») и патологическое уныние («меланхолия»). Как писал З. Фрейд, в случае патологии, «я» проглатывает утраченный объект, чтобы избежать его потери, однако, в этом случае объект становится частью «я», и это значит, что вся ненависть к объекту, оставившему «я», направляется на «я». Подобная защита получила название «поворот против себя», результатом которого являются известные симптомы депрессии: потеря интереса к миру и жизни, лишенному катексиса либидо, которое теперь направлено на объект внутри, а также психическая слабость, мысли и фантазии о нанесении себе вреда вплоть до лишения жизни – как следствие нападения на себя.

На мой взгляд, меланхолию можно рассматривать как навязчивое повторение травмы потери, без надежды покинуть замкнутый круг. Неудивительно, что при этом жизнь видится как тупик, из которого нет выхода, как непрекращающийся круговорот неразрешимых страданий.

В рамках модели влечений к жизни и к смерти, меланхолия рассматривается как внутренний преследующий объект (М. Кляйн), а покинувший объект мыслится как агрессор, с которым человек идентифицируется, превращая себя в другого (чтобы не расстаться с ним никогда).

Однако, травматический опыт складывается не только из потерь, но также и из того, что никогда не было получено. Нехватка выражает себя либо в недостаточной степени (как, например, при суточной потребности в 5000 ккал получать 1000 ккал), либо в невозможности получить что-либо. Под этой нехваткой следует понимать психические потребности в любви, понимании и заботе. И, на мой взгляд, эти три понятия описывают три грани одного, что можно выразить формулой любовь-понимание-забота.

Когда мать любит в ребенке одно и отрицает другое (сама того не замечая), страдает не только любовь, но и забота, поскольку нельзя позаботиться о том, что для тебя не существует. И понимание становится также неполным: отсутствие того, что я не могу понять, уничтожает сам факт непонимания, которое мыслится полным, не будучи таковым.

Уильфред Бион предложил описать все разнообразие эмоциональных связей между людьми как сочетание трех измерений: любовь (L), ненависть (H), понимание (K), включая их противоположности. Так, любви противоположно пуританство (-L), ненависти – лицемерие (-H), пониманию – мещанство (-K).

Любовь, ненависть и знание (L, H, K) составляют живую жизнь, в то время как пуританство (-L), лицемерие (-H) и мещанство (-K) возводят своды мертвого мира. Способность к любви определяется способностью выдерживать ужас. Способность ненавидеть зависит от способности выносить боль. Способность знать определяет зависимость от удовольствия.

Так мещанство превозносит уют мелких удобств, являясь культом примитивного удовольствия. Лицемерие старается уберечь от разочарований и потерь, сохраняя видимость целостности. А пуританство сковывает узами запретов, защищая от беспомощности перед лицом кошмара бытия, ужасающими ликами безумия и страсти, без которых нет любви.

 

4.

 Идентификация с агрессором или поворот против себя усиливает влечение к смерти, в то время как развивающий смысл агрессии состоит в преодолении препятствий к выражению любви. Задача развития т.о. лежит в овладении собственными агрессивными импульсами, направленными против себя и против значимых других, в идеальной перспективе – против всего живого, потому что это и есть я. Подобная степень интеграции описывается уже не в рамках психологии, но в рамках мистики, в том числе религиозной, науки постижения человеком сверхчеловеческого.

Так, в христианской традиции главной добродетелью считается смирение, которое, на мой взгляд, не может быть описано словами. Это, скорее, степень интеграции человека, чем его способность соблюдать определенные правила и ограничения. Несомненно, интеграции сопутствует взросление – так, ребенок отличается эгоцентризмом переживания себя, в отличие от взрослого, и любое нападение на его личные интересы, привилегии, удовольствия, автоматически вызывает всплеск агрессии, с которым ему необходимо научиться справляться. Его способность выдерживать вспышки собственных эмоциональных реакций должна быть выращена, с помощью любви и терпения, ради любви. Когда это происходит благодаря давлению страха, в его психике укрепляется преследующий объект, отношения с которым строятся на силе и обмане. Агрессия, не проработанная любовью, неизбежно ведет к насилию – как над другими, так и над собой. И это может повторяться и повторяться до тех пор, пока тяжесть зла, причиненная себе, не раздавит – либо человека, либо его психический мир, вынуждая к трансформации.

По сути, развитие или, если угодно, взросление – это череда таких трансформаций, динамику которых определяет пара параноидно-шизоидная позиция (PS) – депрессивная позиция (D) (М. Кляйн, У. Бион). Колебания этой пары представляют собой восхождение по спирали, где регресс, дезинтеграция (движение D->PS) сменяется прогрессом, интеграцией (PS->D). Напомню, что концепции параноидно-шизоидной и депрессивных позиций ввела Мелани Кляйн (см. тж У. Файрберн) как описание психики младенца, где каждая из позиций является именно позицией, но не стадией развития. Понятие «позиции» необходимо, с одной стороны, для описания подвижности и дезинтегрированности «я» младенца, с другой – для описания структуры, определяющей его психическое функционирование. Так, параноидно-шизоидная позиция характеризуется нарциссическим переживанием себя как всего (другого нет, его место занимает отщепленная самость или «частичный объект»), где «я» расщеплено, что позволяет агрессии выражаться свободно и бесконечно – примером тому служит яростный крик младенца. Другое выражение параноидно-шизоидной позиции – тихое замирание младенца от ужаса перед «плохой грудью», которую невозможно подчинить. Таким образом, единственным ограничителем агрессии здесь, на параноидно-шизоидной позиции, является ужас.

Движение от параноидно-шизоидной позиции к депрессивной (PS->D) подразумевает интеграцию «я», что дает место для возникновения другого. Пожалуй, можно сказать, хоть это и будет моей «взрослой» фантазией, что «плохая грудь» здесь оживает, приобретая свойства объекта, обнаруживая себя одной из сторон монеты. Младенец устанавливает связь: между собственными любовью и ненавистью, между «хорошей» и «плохой» грудью. И агрессия здесь ограничивается не страхом, но любовью – опасением разрушить объект и сожалением о вреде, причиненном объекту, которое выражается в репарационных действиях, которые призваны восстановить разрушенное, исправить причиненный вред.

У. Бион расширил видение колебаний параноидно-шизоидной позиции и депрессивной, показав, что оно обладает свойствами универсальности, описывая не только поведение младенца, но и состояния психики человека, жизнь человека в целом. Колебания пары PS<->D описывают процесс развития мышления, где движение D->PS означает регресс, защиту от невыносимости, которую невозможно переработать, пережить. Защита означает изоляцию, расщепление, проекцию, отрицание, проективную идентификацию, всемогущий контроль, не-знание (-K), не-любовь (-L), не-ненависть (-H). Отказ от жизни, чтобы спрятаться в «как бы смерть», тем самым обретя бессмертие. И это – запуск сценария навязчивого повторения. Многократный повтор, по моей мысли, имеет четкую цель: добиться движения PS->D, осуществив интеграцию, связав несвязанное прежде, поняв непонятое. Или, как говорил Фрейд, осознав бессознательное, расширив границы «я» за счет «оно».

Параноидно-шизоидная позиция – это позиция навязчивого повторения, «темная ночь души», когда свет не виден в конце тоннеля, потому что тот превращен фантазией в кольцо. В жизни это ситуация, когда давление негативных переживаний оказывается слишком тяжелым, чтобы их переработать, что приводит к усилению защит, либо, наоборот, к более интенсивной работе мысли. Примером подобной работы может служить поэма Александра Введенского «Потец» (1937), заканчивающаяся следующими строками:

Над твоею колыбелью

По губам плывёт слюна

И живет луна.

Над могилою над елью

Спи тоскуй,

Не просыпайся,

Лучше рассыпайся.

Эй кузнец куй! куй!

Мы в кузнице уснём.

Мы все узники.

 Эта работа мысли, на мой взгляд, дифференцированно и подробно описывает состояние параноидно-шизоидной позиции, точнее, погружение в нее D->PS. Парадоксальность жизни как единства в борьбе противоположностей здесь состоит в том, что погружение в безысходность мрака параноидно-шизоидной позиции необходима для последующего движения к свету понимания депрессивной позиции. Вот только этот мрак не всегда можно пережить.

 

5.

 Влечение к смерти, разрушению и влечение к созиданию и жизни – подобны работе гончара, который лепит сосуд, совершенный как сама красота. Эта красота сверчувственна и выражает себя как сила, движущая гончаром, творящая его самого, глину, песок, огонь для обжига и прочее. Сосудов рождается великое множество: они растут, текут и расцветают, играя всеми красками, высекая искры, огонь и погружая во тьму. Каждый момент роста и развития – это движение к совершенству. Каждая смерть – это смерть формы, но не глины, из которой изготовлен сосуд. До тех пор, пока внутри человека звучит его песня, игра влечений к жизни и смерти продолжается. Но и тогда, когда человек умирает, его песня продолжает звучать для других.

В завершение, в качестве материала для размышлений, привожу притчи о двух мастерах, достигших идеала трансформации – первая из традиции чань-буддизма (Китай, 9 век), вторая – из православной традиции (Россия, 18-19 вв). Эти притчи –  часть мирового мифа, вдохновляющего, утешающего и даже позволяющего забыться – каждый волен использовать всё, как угодно его «я». Конечно, воля, применительно к человеку, является условностью, но если заглянуть в себя поглубже и спросить: «Кто играет роль человека? Что значит «бессознательное ядро «я», недоступное никакому осознанию, То, что есть вопреки всему, что только может быть»?».

 

Смерть Лин-чи

    Один чань-буддийский мастер, Лин-чи, умирал. Множество учеников собралось, чтобы услышать его последнюю проповедь, но Лин-чи просто лежал — радостный, улыбающийся, не говоря ни слова.
   Видя, что он вот-вот умрёт, и всё же не говорит ни слова, его старый друг, чаньский мастер, сказал:
   — Лин-чи, разве ты забыл, что должен сказать последние слова? Я всегда говорил, что у тебя плохо с памятью. Ты умираешь... ты что, забыл?
   И Лин-чи сказал:
   — Слушайте.
   На крыше бегали, шуршали две белки. И он сказал:
   — Как красиво, — и умер.

 

Молитва Серафима Саровского

 Серафим Саровский жил в лесу один, удалившись от мира и людей, погрузившись в созерцание Господа. Однажды к нему пришли разбойники, движимые жаждой наживы, ибо им померещилось, что Серафим владеет огромным сокровищем, скрывая его от других. И решили они взять это сокровище силой. Они принялись бить и крушить его хижину, пытаясь отыскать золото, а потом стали избивать отшельника, желая выведать, где он спрятал свой клад.

Серафим был силен, но не противился, даже когда его повалили на землю и принялись топтать ногами, он лишь продолжал молиться: «Господи, прости, Господи прости».

Видя, что им не удается ничего сыскать, разбойники пришли в злобное исступление и разгромили жилище и ушли, бросив Серафима умирать.

Всю ночь он полз из леса в монастырь, со сломанной спиной. Его нашли монахи утром, на дороге, и принесли на руках в келью. Хотели послать за лекарем, но Серафим остановил их, сказав: «Господь спасет». И продолжил молиться.

Удивительно, но его позвоночник сросся, хотя до конца дней преподобный ходил сгорбленный, словно кланяясь всем, кто встречался ему на пути. Ибо пребывающий в Господе освобожден от войны с кем бы то ни было.

 

Литература:

  1. З. Фрейд. «По ту сторону принципа удовольствия», Ижевск, ERGO, 2018.
  2. Платон. «Государство», АСТ, 2016.
  3. З. Фрейд. «Скорбь и меланхолия», в кн. «Семейный роман невротиков», Азбука-классика, 2006.
  4. А. Кувшинов. «Лао Цзы. Книга о Пути и Благодати», М., 2015.
  5. М. Кляйн. «Заметки о некоторых шизоидных механизмах», в кн. «Развитие в психоанализе», М., 2001.
  6. У. Бион. «Научение через опыт переживания», М., Когито-Центр, 2008.
  7. У. Бион. «Элементы психоанализа», М., Когито-Центр, 2009.
  8. А. Введенский. Полн. собр. соч. в 2-х тт., М., 1993. Т. 1.
comments powered by Disqus

Archives